25 сентября

Несколько лет назад сайт «Арзамас» опубликовал статью об океанских лайнерах эпохи ар-деко — огромных, роскошных, настоящих дворцах на воде. Автор статьи (это был я) рассказывал, что в 1920-е и 30-е годы трансатлантические лайнеры, у самых крупных из которых длина была такая же, как у американских небоскрёбов высота, были наивысшими достижениями европейских технологий. Представьте себе — небоскрёб, да ещё и плавает! А внутренние пространства лайнеров, особенно столовые и гостиные первого класса, служили витриной успехов национальных школ интерьерного искусства.

До тех пор, пока через океаны не стали летать большие пассажирские самолёты, морские лайнеры оставались главным средством сообщения между континентами. То есть некоторое время и после Второй мировой войны. После войны их стали строить особенно часто ещё и потому, что некоторые старые лайнеры погибли под бомбами. Надо было восполнять потери.

В Италии от войны сильно пострадала компания Società di navigazione Italia, потерявшая два самых крупных своих судна. С конца 1940-х генуэзская верфь Ansaldo строит для неё несколько новых лайнеров.

Денег в послевоенной Италии было мало, зато она по праву гордилась своими традициями интерьерного искусства. Поэтому начали с малого: с редизайна интерьеров тех судов Società di navigazione, которые война пощадила: Conte Biancamano и Conte Grande (1947). Затем на воду спустили четыре корабля-близнеца: Augustus, Giulio Cesare, Andrea Doria (1951) и Cristoforo Colombo (1953). В оформлении интерьеров всех шести судов участвовал архитектор-звезда Джо Понти.

Он был не еднственным и, возможно, не главным их оформителем. Постоянный соавтор Понти в этих проектах, Нино Дзонкада — специалист по корабельным интерьерам. Понти таким специалистом не был. Зато он был знаменитым мастером прикладных искусств: делал мебель, керамику, театральные декорации, писал фрески, оформил много частных и несколько общественных интерьеров. Понти, кроме того, — влиятельный публицист, учредитель двух журналов о современной архитектуре, из которых особенно известен Domus. Джо Понти воспринимался в 40-е как вождь итальянского модернистского дизайна.

Он был полезен судовладельцам и как влиятельная публичная фигура, и как опытный проектировщик мебели, и как художник-монументалист: в гостиных и столовых лайнеров предполагалось делать настенные росписи и рельефы. Понти, впрочем, — далеко не единственный, кто их делал. Над интерьерами каждого лайнера работало около десяти архитекторов и несколько десятков художников.

Мебель для лайнеров, которую спроектировал Понти, производила чаще всего фабрика Cassina, в то время небольшая и не очень известная. В истории этой компании сотрудничество с Società di navigazione Italia — поворотный пункт: оно позволило фабрике нарастить мощности и стать одним из лидеров национального мебельного рынка.

А Джо Понти с того времени часто проектировал для Cassina мебель. Кроме того, он время от времени рекомендовал ей для сотрудничества талантливых молодых коллег; а уж талантливую молодёжь он, издатель главного итальянского архитектурного журнала, знал как никто другой. Благодаря неофициальному арт-директорству Джо Понти Cassina к 1960-м стала законодателем моды в итальянском, если не в мировом, мебельном дизайне, и, заслужив всеобщее признание, запустила линию I Maestri, которой сейчас в основном и знаменита — переиздания мебели, спроектированной величайшими дизайнерами и архитекторами XX века, общепризнанный иконостас «икон дизайна».

Вот к каким отдалённым последствиям привело недолгое, с 1947 по 1953 год, сотрудничество судовладельцев, мебельной фабрики и известного архитектора. Над следующими лайнерами компании, Michelangelo и Raffaello, Джо Понти уже не работал.

Интерьеры лайнеров, над которыми работали Джо Понти и Нино Дзонкада, не сохранились. «Андреа Дориа» погиб в кораблекрушении в 1956 году, остальные лайнеры отслужили свой срок (причём, пока они служили, интерьеры обновлялись) и были затем распилены. Первым списали «Конте Бьянкамано», спущенный на воду ещё в 1925-м; и ему единственному удалось частично уцелеть: когда корабль стали ломать в 1960-м, некоторые его части (в том числе интерьеры бального зала и нескольких кают первого класса) перенесли в миланский Музей науки и техники, где они выставлены и сейчас. Всё, что осталось от остальных — фотографии на старых открытках и отдельные предметы мебели, встречающиеся на аукционах.

Артём Дежурко